Имидж, +375(225) 75-00-75

В выпуске «Скрижалей» мы снова возвращаемся к теме, начатой в одном из предыдущих номеров «К.К.» — органы безопасности сталинских времен...

Сегодня мы предлагаем вам, уважаемые читатели, познакомиться с судьбами двух женщин, волею случая оказавшихся в одно и то же время (события 1944 года) в одном и том же месте — Бобруйской тюрьме МГБ. Но этих женщин разделяла тогда огромная дистанция. Одна была заключенной, другая — надзирательницей.

Материал был опубликован в газете «Коммерческий курьер» 23 сентября 1998 года, № 71

 Итак, в первые послевоенные годы тюрьма МГБ размещалась в здании старой синагоги, построенной, по некоторым данным еще в конце минувшего века (нынешнее здание Детско-юношеского центра путешествий и краеведения «Бабраня», ул. Дзержинского, 50).

В этом самом здании в камере на первом этаже когда-то находилась заключенная Анна Григорьевна Рекиш...

12 лет Колымы — за «крестики»

(Вспоминает А. Г. Рекиш)

«Арестовали меня 24 декабря 1944 года, как раз на мой день рождения. Обвинение? Тогда не знала даже... за что забрали, чего забрали. Камера узкая, нары, люк, чтобы дышали. Очень душно. Так люди надышат... Ведь в камере — человек 60... Тут же бочка для туалета. На прогулку выводили только утром и вечером. Камера маленькая. Кто сидя, кто лежа... Но больше сидели. Слезаешь, бывало, с нар — кому-то на голову... Мы почти что не спали... Месяцами так и сидели. В нашей камере большинство женщин сидели по 63-й статье (белорусской) или иначе по 58-й (РСФСР) — измена родине. И меня держали тоже по 63-й статье.

При немцах я работала на мармеладной фабрике («Красный пищевик»). Гоняли нас туда работать: бураки чистить, варить повидло. Из гарбузов тоже варили. В июне или июле 1943 года заставляли немцы работниц подписать какую-то анкету — крестик ставить. Или в Германию едь, или иди на передовую окопы копать, или подпиши анкету. К тому времени сестру старшую уже забрали немцы в Германию. А я 23-го года рождения. Папа покойный, меня жалея, сказал: «Одна дочка осталась, не дай Бог тебя заберут. Немцы отступают, наши подвигаются. Может, останешься как при нас, родителях? Подпиши ту анкету...»

Я и подписала. Наших paботниц фабрики человек 60 или 80 поставили те «крестики». Только со мной в камере потом сидели человек 30 наших с фабрики. Вызвали на первое следствие. Следователь посадил меня в углу на деревянную чурочку... Так я и просидела там одна целую ночь. Днем почему-то не вызывали, только ночью. А следователь куда-то ушел. Может, забыл про меня? Вызвал меня второй раз. Посадил на ту же чурку, сам голову положил на стол и спал целую ночь. На третий раз вызвал: «Ну что мне с тобой делать?» —  Говорю: «Спрашивайте, что...» — «Подписывала анкету?» — «Подписывала...» — «Нет с тебя больше никакого спроса. Виновата. Ведь подписала».

В тюрьме на Дзержинке просидела с декабря 44-го по апрель 45-го. Относились к нам... Мы же изменники родины. Как мы можем быть хорошими? Помню, что допрашивали нас в здании во дворе. Меня не пытали, не били. А других женщин очень били. Сильно били одну женщину, хотели узнать, действительно ли она предавала партизан. Та говорит, что не знала, где партизаны... Наших с фабрики некоторых тоже избивали. Когда бьют, говорили абы чего, лишь бы только не били.

Осудили нас всех вместе в 45-м году. Собрали с фабрики человек 60 и каждому дали по 10 лет, по два «поражения», пять «поражений». «Поражение» —  когда на собрания нельзя ходить, не голосовать... Дали и мне 10 лет. Я была самая молодая. Позже, уже в Находке, я узнала, что та анкета была «против «юда» и большевизма».

Когда нас осудили, попали в башню Оппермана (нынешний следственный изолятор — Г. Ч.). Там и мужчин много сидело. Выведут всех в туалет, мужчины и женщины — в одном туалете. Мужчина тут сделает свое... И ты тут сделаешь рядышком... Там стыда никакого не было. Никакой бани. Умываться? Не умывались. О чем вы говорите! Какая может быть вода? Воды не давали. Принесут через окошко баланду — со стакан. И все.

Сходили люди и с ума. Страшные дела... Чтоб самоубийства не было — у нас все забирали. Оставляли только одежду и трусы. Все без пуговиц, шнурков, резинок. Идешь на прогулку и трусы руками держишь. Иголку — нельзя, карандаш — нельзя. Если только кто ухитрится с воли под картошку, например, записку спрятать и передать. Но передачу трудно было передать. Зима лютая. Простоят люди на морозе, а у них ничего и не возьмут. А если охранники и передадут, то еду пополовинят: время было для всех голодное. Хорошо, что у нас на квартире стояли девочки. Те познакомились с охранником. Так этот охранник, как говорится, по блату брал иногда у папы передачу. И то — очень редко, чтобы никто не заподозрил, что охранник знает заключенного.

В башне Оппермана пошел брюшной тиф. Болели многие. Страшно, не могу и передать, как все было. Сидели в башне недели три. Потом — в Орше две недели. Довезли нас до Москвы товарным поездом. А в Москве как раз нас и застал конец войны. Все люди радовались. Мы тоже радовались, что война закончилась, думали, нас наши поймут. Стояли мы в Москве в тупике четыре дня. А когда из Москвы выехали, то дали нам селедку, а воды не дали. Жара была страшная. После той селедки мы кричали, что пить хотим. Охрана остановила поезд, давай по вагонам из автоматов стрелять, чтобы не кричали... В нашем вагоне одну женщину ранили.

Едем по сибирской дороге. Через двадцать-тридцать километров поезд останавливается, вытаскивают мертвецов. Заключенные, кто посильнее, ямы рыли, мертвых в них бросали. Так и хоронили.

Страшно много людей тогда умерло, ведь воды после селедки не дали...

В нашем вагоне сидели человек 150. Как сибиряки встречали? По-всякому. И ругали нас, а другие, пожилые люди, кто сами лиха перепробовали, плакали. Жалели нас те, кто в 20-30-е годы раскулачивались да горя хлебнули.

Пробыла я на Колыме двенадцать лет. В Находке лагерь — страшное дело. Бытовики (блатные), всякий сброд сидел. Как ужи собираются в один клубок, так и там.

Дружба, сочувствие? Конечно, были. Политический заключенный заключенного не даст обидеть. Мы, кто по 58-й и 63-й статье, один за одного стояли. Очень хорошо относились друг к другу. Хороших, порядочных людей там было много. А бытовики — те и пайки забирали. Зазеваешься — будешь голодной.

Одно время была я дневальной в бараке: убрать, валенки в сушилку отнести, тряпье рабочих просушить, если не просушить — замерзнут. Работали на агробазе: с лошадьми, на парниках, на лесоповале. Отправляли и на другой этап — золото мыть на прииске. Хорошо помню: Ильген, Ягодное, Сасуман, Бухара... Работали там при 55° мороза. Лошади не выдерживали, поэтому работали на быках. А люди выдерживали.

Как золото добывали? Представьте: земля, скалы. Бьешь скалу. Сначала ямочка. Ложечкой специальной грунт вычерпываешь. Углубишься на сантиметров 30-40 в ямочку, зовешь прораба, он взрывает грунт. Потом — к воде. Промывали золото в таких «ночевочках», золото на низу и остается. Из наших я первая самородок нашла. Царапала ложечкой, вижу, что-то блестит: около трехсот граммов самородок оказался. Дали мне за него неделю отдыхать, на работу не выходить да хлеба больше. В шурф, бывало, зайдешь, видишь, золотинки блестят. А рукой взять — никак не возьмешь. Так языком брали.

Все лизали языком. А попадет золото с языка внутрь — делали рентген. Пойдешь в туалет, покопаешься, все равно найдешь и отдашь им...

Четыре раза я совсем доходила. Ноги гнили. Цинга съедала. Начальник санчасти был хороший человек. Видит, погибает совсем кто-то, так посылает его работать на поселок, воду, дрова возить. Знает, в поселке люди накормят, напоят. Немножко и подкрепишься. На сопках было очень много брусники. Начальник санчасти посылал кого посильнее за брусникой. Сама, бывало, ведро насобираешь, а принести сил нет. Эту бруснику в санчасть — слабым больным.

Помню еще начальницу в одном лагере: Телемастер кличка. Как издевалась она над людьми! Пачками отправляла на тот свет. Потом и ее разоблачили, оказалось, враг народа. Сама и повесилась, как 58-ю пришили.

В 56-м году вернулась я в Бобруйск. Отсидела двенадцать лет. Два года, кроме десяти, еще не пускали меня домой. Писала в Москву, а начальство письма не отправляло.

Ехала из Магадана на материк одна женщина, я ей передала мое письмо в Москву. Оно попало к Ворошилову. Ворошилов дал приказ меня за 24 часа вывезти. Так с дочкой и приехала. Дочка моя еще в 47-м году родилась. Три года со мной в лагере была. Потом ее в детский дом забрали. Рассказывала, там плохо кормили. Я, когда освободилась, дочку забрала. Почему ее родила? Сказали, что будут освобождать мамок, что по 58-й статье. Мне тогда оставалось семь лет. Думала, что рожу — освободят. А оказалось, освобождали только малолеток. Вот и привезла дочку.

Замуж потом я так и не вышла. Без мужской помощи одна строилась. Вскоре реабилитировали. Все обвинения сняли. Если бы в тюрьму в 44-м не попала... Было бы все по-другому. Вышла бы замуж за человека хорошего. У нас тогда много летчиков в Бобруйске было. В день, когда забрали, я на танцы в городок с подругами собиралась... День рождения, выпили по сто грамм. А вместо танцев...

Конечно, в обиде я на советскую власть. И теперь еще меня два человека упрекают в том, что я фашистка. Они по соседству живут. Глаза и колют. Как-то перед 9 Мая вышли все соседи на улицу на лавочке посидеть. И я вышла. Пришел один, что воевал, стал меня матом крыть... Фашистка такая... Разве я фашистка? Или, думают, преступница?.. Я им это прощаю. Умный человек так не скажет. Когда меня не понимают, очень больно.

Просидела столько лет ни за что... Очень больно. Сталина винить? Думаю, нет. Тут свои враги были, доносили, сажали».

В заключение рассказа Анны Григорьевны приведем выдержку из документов: «Дело по обвинению Рекиш Анны Григорьевны, 23 года рождения, до ареста работала на фабрике «Красный пищевик» г. Бобруйска, пересмотрено Верховным судом БССР 17 октября 1961 года. Приговор военного трибунала Минск, обл. 26-27 марта 1945 г. по отношению к Рекиш Анне Гоигорьевне отменен, и дело за отсутствием состава преступления отменено. Рекиш Анна Гоигорьевна реабилитирована по данному делу» (орфография сохранена.)

Остается добавить, что до самой пенсии А. Г. Рекиш проработала на весовом заводе. Люди ее уважали. Помогала дочке растить внуков. Вот только про прежнее вспоминать ей очень больно. И внукам своим про тюрьмы и лагеря никогда ничего не рассказывала.

«И живу я в камере 27»

(Рассказывает Мария Емельяновна Савончик)

«Как попала я на работу в тюрьму? Из леса. «Лесовики», как тогда называли себя партизаны, в 44-м году Бобруйскую область восстанавливали. А я всю войну в лесу была. Начальником управления МГБ назначили нашего «лесовика» — партизана Ивана Прибыля. Этот Прибыль тем, кто в лесу в войну был, и предложил идти на такую работу. Говорит, мест работы много, а жилья нет. Так и ночевала я три ночи на крыльце тюремной столовой. Потом ночевала в кабинете начальника.

В войну горя хлебнули. Я на разведку ходила и в Глуск, и в Вильчу, где бункера были. Яички в платочек, в руки палочку и иду узнавать: стоят ли где немцы. Партизаны на одном месте не стояли. Сегодня — в Старом Селе, завтра — в Балашевичах, Степановке. Сидели в лесу в землянках, шалаши делали. Отец мой, Емельян Игнатьевич Савончик, тоже партизаном был. Его так и звали — лесной связной. Как-то из партизан нас пять девок схватили, на Германию молодежь отправляли. Девки: одна в одну. Поглядеть —  воды напиться. Из Осиповичей, там у немцев пересылочный пункт был, я на пятую или шестую ночь утекла. Там возле мужского туалета место было, откуда часовой с вышки не все мог видеть. Метров сто по земле ползла, а потом — в лес.

Как убили в партизанах жену двоюродного брата, остался у меня на руках ее ребенок маленький. Месяцев пять было. Была, помню, блокировка, самолетов немецких налетело, что куча воронья. Строчили с самолетов... Похоронили мы жену брата в темном лесу, что век никто могилы не найдет... А какая была красавица, песенница. Мужику ее так горе подействовало, что болеть от нервов стал, передергивало его. И война закончилась, а мужик помер. Звали их мальчика Дасик. Если бы кто его детство знал... Вырос хорошим человеком — служил в Москве в Кремле. Имя его Адам Васильевич Ещик.

За войну у меня награды были. Носила с собой, так ограбили сразу после войны на базаре. После войны за работу в тюрьме без копейки получила немецкую швейную машинку «Зингер».

Какая тюрьма в 44-м была? Первое время и туалетов не было. Траншеи в земле прокопали. Позже туалет из досок сделали. Начали строить дополнительные камеры. Заключенные строили, а мы охраняли. В тех же камерах сейчас квартиры, люди живут. Так

случилось, что и сама я живу в камере 27. А всего была 31 камера. Сидели в тюрьме полторы тысячи человек.

Какие люди были, что здесь сидели?.. Многих расстреляли, сослали далеко. Виновные были. Сидели и «за крестики». Я, когда работала, часто слышала про те «крестики». Все говорили — «за крестики». Но что это такое, никто нам, работникам, не объяснял. Спрашиваешь, бывало, за что обвиняешься? «За крестик»... Думаю, кто за те крестики людей забирал, крепко большой грех на душу взял. Ведь они совершенно не виновные. Точно знаю. На тех, кто «за крестики» сидел, никто из работников плохого не сказал.

В деревянном здании во дворе трибунал военный был. Заключенные сидели в двухэтажном. А где сейчас мастерские комбината «Бытуслуг», следователи следствие вели.

Много после войны сидело полицаев, «изменщиков родины». На втором этаже тюрьмы сидел Феклистов. «Мордовали» его бессонницей два следователя на смену, чтоб признавался. Дали ему «вышку». Лежит в Еловиках. Его никто не жалел. Но в тюрьме никто никого не бил. Вот без сна «мордовали» — истина.

Бывает, следователь и сам от бессонницы «смордовывается». А если с колеи выйдет, дреманет, может статься, что заключенный его и жизни покончит. Так ушли со строя дежурный наш Федя Рудковский, Луканский. Покалечили людей заключенные. Помню заключенного, как заболел, отправили в морзоновскую больницу. А к нему — дежурного. Вот заключенный дежурного «уткой» по голове и стукнул. А чтоб выполняли дежурные все, что начальство на построении, на разводе зачитывает, такого не было бы. За метр к заключенному не приближайся. И заключенного к себе не допускай. Я строго все выполняла. Со мной номер не пройдет. Цыган охраняла. Можете представить, что значит быть «подседкой» (подсадка) в камеру? Я в восьмой камере была «подседкой». Садят меня в камеру вместе с заключенными. Пришла со слезами, хлипаньем, одета... — все по подготовке. А заключенные учат врать, за что и чего попала. Как раскололся кто со своим мнением, я запомню. Подолгу «подседок» в камере не держали. Самое большое три дня.

После войны в тюрьме все налаживали: баню в красной башне, прожарку, постирочную. В тюрьме нашей был умывальник на шесть кранов. По очереди мылись. Завели постели, подушечки помню с наволочками, тюфяки и даже простынки. Наволочки обязательно, ведь иначе сделаются подушки от пота и слез, как кожа. Другие женщины на подушки «слибезничат и слибезничат», плачут и плачут...

Охраняла адвоката Семенченко. Посадили его в 4-ю камеру на мой пост. Что-то «створил» по грамотному делу. Сидел долго, хорошо грамотный был, мог выкручиваться. Виноватый. Был очень надоедливый: стучит и стучит в «кормушку», то бумаги дай, то еще чего. А писать можно было, только если следователь разрешит».

Такие разные судьбы и разные взгляды... По возрасту обеим нашим собеседницам было тогда около 20. Они могли быть подругами... Сегодня, конечно, эти женщины вряд ли смогут вспомнить друг друга.

Спустя полвека трудно и нам, ничего не зная о тех конкретных людях, упоминаемых Феклистове, адвокате Семенченко, судить о степени их виновности. Но были в бобруйской тюрьме МГБ и такие, как Анна Григорьевна Рекиш, ни в чем не виновные, реабилитированные лишь через много лет...

Галина ЧИРУК

Фото Федора ПРОКОПОВА

Комментарии

Для добавления комментария, пожалуйста войдите, либо зарегистрируйтесь.

Комментарии  

Тут как тут
+1 # Тут как тут 27.09.2016 18:29
Вообще, конец 20 века это было что-то. Столько нашествий войной с этого Запада, на каждое новое поколение наше, столько жертв в итоге, и разруха с нищетой. Так и разделились люди на одних и других. Не все люди крепкие духом, не у всех одинаково всё начиналось. Всё это очень сложно понять нам, так вот одним только прочтением. Описанные те миллионные судьбы разных людей связаны одним-войной.
Не дай Бог испытывать что-то подобное.
Сообщить модератору
Ретроград
-2 # Ретроград 27.09.2016 18:57
Во второй половине 20-го века никакого нашествия с Запада не было.Если у вас только не бывает галлюцинаций.
Сообщить модератору
mrkant
+5 # mrkant 09.09.2016 21:43
Тюрьма была построена не в конце минувшего века ,а в конце позапрошлого(19- го) века,но это не так важно.
Сообщить модератору
Ирина К.
+2 # Ирина К. 10.09.2016 10:25
Все верно. Статья для газеты готовилась в 1998 году и тогда же была опубликована. Эта информация есть в материале.
Сообщить модератору
Ирина К.
+2 # Ирина К. 09.09.2016 18:54
А вообще, легко говорить в сослагательном наклонении: я бы пошла, я бы сделала, я бы смогла... И совсем другое через что-то пройти и что-то на самом деле испытать. Думаю, двенадцать лет лагерей и жизнь с клеймом тяжкое испытание.
Сообщить модератору
Ирина К.
+5 # Ирина К. 09.09.2016 18:54
Эта девушка Рекиш выполнила свое самое главное предназначение в жизни -- она стала матерью и воспитала дочь.
Что касается того, как можно было уйти в партизаны? Я спрашивала в свое время об этом у своей бабушки. Мой дедушка был военный, служил в авиации, поэтому война началась для него в первый же день. А бабушка осталась с двумя маленькими детьми на оккупированной территории. В партизанах у нее была двоюродная сестра, которая позже в лесу вышла замуж за начальника штаба партизанского отряда. Так вот, бабушка рассказывала, что так просто к партизанам было не попасть. Нужно было знать места их дислокации, которые они часто меняли. А пойти в какой-нибудь лес и искать там партизан -- очень наивное представление. Однажды в дом к бабушке пришел муж ее сестры, и бабушка стала проситься в партизанский отряд. Но Сергей Иванович -- так звали этого человека-- категорически отказал. Сказал, что бабушке нужно растить детей, в партизанском отряде детям не место! К слову, дочь Сергея Ивановича и бабушкиной сестры родилась в лесу, в партизанском отряде. Бабушка рассказывала, что у молодых родителей совершенно не во что было завернуть новорожденную. У моей бабушки и у самой вещей было мало, потому что в Бобруйске семья за несколько дней до начала войны оказалась по воле случая. Но она передавала родственникам все, что могла.
Вот такая семейная история.
Сообщить модератору
Манго
-1 # Манго 10.09.2016 02:00
Ирина, вот видите, ваша бабушка помогала стране и землякам как могла, а может и больше, чем могла. А сослагательное наклонение, потому что я могу только предполагать, как поступила бы. Так что не надо мне это предъявлять. Ваша бабушка нашла варианты, как помочь сопротивлению. Кто ищет, тот всегда найдёт
Сообщить модератору
Ретроград
+3 # Ретроград 10.09.2016 11:11
Манго,вместо того,чтобы осуждать несчастную жертву войны,вы бы задумались о том,почему так быстро был сдан Бобруйск, всего за шесть дней войны.А расстояние между Брестом и Бобруйском составляет 417 км.
Сообщить модератору
Тут как тут
0 # Тут как тут 27.09.2016 18:19
Это не вопрос. Потому, что Бобруйск не аналог Брестской крепости либо какой другой твердыне и того принятого понятия в военной обороне. Всё намного сложнее если больше и глубже интересоваться тем временем. Тогда же усердно и пытались создать УРО. От западной границы до Чёрного моря " Линия Сталина" Но и статья вообще не об этом.
Сообщить модератору
Ретроград
-1 # Ретроград 27.09.2016 18:51
В чём тогда вопрос?Поинтересуйтесь,а потом будете по прошествии семидесяти лет философствовать на тему,кто и как вёл себя на отданной лютому врагу на растерзание земле.Посмотрите сильнейший фильм на эту тему "Восхождение" режиссёра Аллы Шепитько.
Сообщить модератору
Ирина К.
+2 # Ирина К. 27.09.2016 19:16
Шепитько зовут Лариса.
Сообщить модератору
Ирина К.
+1 # Ирина К. 10.09.2016 10:29
Да ничем особенно моя бабушка не помогала. Она передавала вещи для родственников. А так рассказывала, что немцы тоже гоняли ее на работу: копала окопы, перебирала картошку для столовой. Точно не знаю, но думаю, что трудовая повинность была обязательной. Вряд ли бабушка по своему желанию ходила рыть окопы для немцев.
Сообщить модератору
Ирина К.
+4 # Ирина К. 08.09.2016 21:27
А я думаю, что нельзя судить человека только за то, что он или она не смогли стать героями. Ведь не у всех героический характер. Главное, в любой ситуации оставаться человеком. Первая девушка ничего античеловеческого не совершила и никого не предавала. Просто работала на фабрике. И сейчас не все женщины служат в армии и в милиции. Но то время в нашей стране было очень жестокое.
И самое главное -- Рекиш РЕАБИЛИТИРОВАНА! Полностью! Значит, она не была виновна.
Сообщить модератору
С прищуренным глазом
+3 # С прищуренным глазом 08.09.2016 22:50
Как видите судят,и судит сурово молодёжь,скорее всего не неформальная.Не понимая того,что в оккупации тоже нужно было на что-то жить,оккупанты гуманитарную помощь не выдавали,а заставляли работать.И неподписание бумаги означало много чего нехорошего,а защитники были далеко.И по мнению Манго, она должна была героически погибнуть,не подписывая.А она молодая,и жить ей хотелось не меньше Манго,а жизнь вон как повернулась - реалибитировали,а люди всё равно с осуждением смотрели.
Сообщить модератору
Тут как тут
+3 # Тут как тут 27.09.2016 18:46
Смотрели осуждая, косо, сразу, а особенно после освобождения уже. Но они же тоже были там. Осуждали и ставили статью как штамп-это всё делали те поколения людей вовлечённые все вместе в одно событие-ВОЙНА. Просто тогда всем им было понятнее в этой борьбе кто есть кто. Как отнестись к поступкам. Прощать не прощать. Перегибы конечно же и сломанные зря судьбы невинных никто защищать не будет здесь, это бесчеловечно по сути. Думаю, это всегда будет сопутствующим там, где всё кругом наизнанку. Когда все ценности перевёрнуты и теряют старый смысл, когда жизнь не стоила копейки. Это видим и сейчас где идёт война.
Нам не понять все то лихолетье в полной мере. Мы сейчас как в театре сторонние и перед нами актёры. А тогда это было выживание каждого и каждый день в разных условиях.
Сообщить модератору
Манго
0 # Манго 09.09.2016 15:24
Здравствуйте. А как насчёт того, что кто-то и скорее всего не один умер за то, чтобы она жила? Мне кажется, это как-то бессовестно отстраниться от общего дела защиты своей страны :roll: кого она спасала? Не детей, себя
Сообщить модератору
С прищуренным глазом
+1 # С прищуренным глазом 09.09.2016 15:36
А как бы вы поступили в тех условиях?
Сообщить модератору
Манго
0 # Манго 09.09.2016 15:46
Как минимум попыталась бы пойти медсестрой на фронт. Если бы не удалось - тогда присоединилась бы к партизанскому отряду. А вы?
Сообщить модератору
С прищуренным глазом
+2 # С прищуренным глазом 09.09.2016 17:57
Манго,вы мечтательница.Какая медсестра на фронт и что бы вы знали о партизанах,когда Бобруйск был стремительно оккупирован на шестой день войны.И у вас,девушки, на глазах евреи загоняются в гетто,опутываются колючей проволокой многочисленные лагеря для пленных красноармейцев и расстрелами нарушивших коммендантский час.
Сообщить модератору
Манго
+1 # Манго 09.09.2016 15:32
А хотя может она никого не любила или на фронт с её семьи никто не ушёл, тогда она могла остаться с семьёй и не уйти в партизаны опять же для того, чтобы не подставлять свою семью... Ну в таком случае она была должна тем, кто защищал не семью и долг отдала
Сообщить модератору
Манго
0 # Манго 09.09.2016 15:33
Опечаталась, ее* семью
Сообщить модератору
Манго
+1 # Манго 08.09.2016 14:15
Я наверно вызову бурю возмущений, но выскажусь все равно. Обеим девушкам было по 20 лет, они могли быть подругами. Но одна из плена убегала, чтобы партизанам помогать против фашистов, а другая решила плыть по течению и наименьшему сопротивлению. Да понятно что она мирный житель, и воевать не хотела, но что делать если война ей пришлась на жизнь. Ну вот одна воевала 41-45. А другой пришлось 12 лет выживать. Из рассказа мне одно понятно: когда всем тяжело - не надо пытаться проскочить нахаляву. Обе они "отдали долг родине". И ещё - этот рассказ заслуживает стать сценарием для фильма, по-моему
Сообщить модератору
Тут как тут
0 # Тут как тут 27.09.2016 18:55
Хорошо и просто расставить всех как на шашечной доске и щёлкать пальцами -выбивая. Население не может быть приспособлено 100% к войне и каждому там есть задание. Это просто не возможно. Если молниеносная оккупация произошла и нет своей власти, то выпрыгнуть на ходу не каждому дано.
Что и случилось с миллионами наших граждан, каждому выпало своё решение или даже тупик.
Сообщить модератору
Ретроград
+3 # Ретроград 08.09.2016 15:49
Молодой ты ишо судить и много чего не знаешь,чтобы безапелляционно заявлять о жизни при оккупации лютым врагом твоей земли,особенно женщин.Они в ответе не столько за свою жизнь,сколько за жизнь своих детей.Женщины вообще должны быть вне войны.
Сообщить модератору
Манго
+2 # Манго 08.09.2016 15:58
Должны, но история не знает такого примера. У девушек не было детей в годы оккупации. А про мать с дитем в рассказе тоже есть - они были в партизанах
Сообщить модератору
Ретроград
+2 # Ретроград 08.09.2016 16:35
Ну, а если история не знает примера,что женщина не может остаться вне войны,так это ТЫ мужик виноват,что отдал её на поругание врагу.И нечего корчить из себя карающий меч революции.
Сообщить модератору
Манго
+2 # Манго 08.09.2016 18:27
я не мужик, я девушка)))
Сообщить модератору
Правовед
+2 # Правовед 08.09.2016 18:34
Ну а если девушка,то должна понимать,что далеко5 не из всех девушек получается Зоя Космодемьянская.
Сообщить модератору
Ирина К.
+3 # Ирина К. 07.09.2016 17:57
Очень ценные воспоминания. Это наша история. Спасибо за статью.
Сообщить модератору
не понаслышке
+3 # не понаслышке 07.09.2016 16:41
интересная статья. такие разные судьбы. и сколько мы не знаем еще о том тяжелом времени. и вероятно уже и не узнаем. испытавшим подобное, лучше забыть и не вспоминать те ужасы...
Сообщить модератору
не понаслышке
+1 # не понаслышке 08.09.2016 12:50
бабушку мою угнали в Германию. после войны вернулась домой. вот и все, что известно. а что там было и как, никто и не вспоминал и не расспрашивал
Сообщить модератору
Мимоходом
+1 # Мимоходом 07.09.2016 16:37
И никуда нам от этого деться,и никуда нам от этого скрыться.
Сообщить модератору

Лента комментариев

Бобруйск в объективе

20 августа, 2017

День военно-воздушных сил в Бобруйске

Фоторепортаж Виктора ШЕЙКИНА

Варианты оплаты за услуги