Бобруйчанин Тимофей Федорович Кукотин 22 июня 1941 года был пограничником на западной границе СССР.

Неман — широкая река

— В армию меня призвали в 1939 году, мне тогда 20 лет было. Попал в погранвойска, в 16‑й пограничный отряд Бреста. Наверное, мог бы в первые дни войны оказаться в рядах защитников Брестской крепости, если бы не был направлен в школу подготовки младшего начальствующего состава. Она располагалась под Гродно — в урочище Пышки, на берегу Немана.

Первый день войны… Честно — его события не очень-то четко отложились в памяти. Грохот взрывов и лязг железа — вот это помню, а детали… Мы, курсанты школы, отбили несколько атак немцев. Но надолго сдержать их просто не могли: что мы, вооруженные одними винтовками, могли сделать против стального потока танков и бронетранспортеров? К тому же нас стали обходить с флангов, прижимать к реке. Выход оставался только один — переправляться на ту, восточную сторону.

Выбежали на берег. Неман — река широкая и быстрая. Первых, кто бросился в воду, подхватило течением — и… Я кричу своим: «Снимайте сапоги и скатки!». Сам стал раздеваться. Услышали меня не все: из 40 человек, которые вошли в реку рядом со мной, на другой берег выбрались не больше 15‑ти…

Что делать дальше? На этот вопрос мы ответили сразу и единогласно — конечно же, идти к своим, к линии фронта. Мы, конечно, не предполагали, что поход выйдет таким долгим…

Полураздетые, безоружные, мы пробирались лесами все дальше и дальше на восток. Состав нашего небольшого отряда не был постоянным: кто-то отставал по дороге, а кого-то из таких же окруженцев мы встречали в пути и дальше они шли вместе с нами.

По дороге заходили в деревни — просили еду, спрашивали, что вообще слыхать. Один поляк, встретив меня, сказал: «Ты что, с ума сошел, в форме ходить! Тебя же убьют! Немцы везде!». И дал свою рубаху, штаны…

Мне в этом походе тяжелее других было: я был ранен в ногу осколком. Рана постоянно гноилась, а лечить ее я мог только своей мочой.

«Пусть сидит тихо»

— Я бы, может, и пробовал идти дальше, но ребята упросили остаться: вылечишь, мол, свою рану, наберешься сил и нас догонишь.

Мы тогда как раз добрались до Бешенковичского района — это на Витебщине. Зашли в деревню, поговорили с одной местной жительницей. На просьбу ребят приютить меня женщина ответила: «У меня у самой сын на фронте. Конечно, возьму».

Жил я в подвале дома. Забавно: в доме через дорогу проживал староста. Женщина, поразмыслив, решила рассказать ему о том, что у нее в доме появился новый жилец. Староста спросил:

— Ну и что делать будем?

— Это ж племянник мой, — сказала женщина. — Не выдавай его.

— Оружие у него есть? — поинтересовался староста.

— Да что ты — в одних штанах пришел.

— Хорошо, пусть сидит тихо, я никому не скажу.

Он сдержал свое слово: за все время в наш дом не приходили ни немцы, ни полиция. Хотя я знаю, что в соседний дом полицаи наведались — хотели забрать на службу живущего там парня. Тот заартачился, тогда его вывели на улицу и застрелили прямо на пороге дома…

Марфа Васильевна Пригожая — так звали мою спасительницу. Я, конечно, нашел ее после войны, мы потом долго переписывались. А вот имени-фамилии старосты не помню. Вроде как его после освобождения Витебщины взяли в армию, и он погиб на фронте.

«Стой!» на двух языках

— К августу 42‑го нога моя зажила. Теперь можно было идти к своим.

К тому времени уже вовсю ходили слухи о том, что к северу от деревни, за дорогой Витебск — Полоцк, действует партизанский отряд. Я решил, что стоит попробовать встретиться с ними.

Однажды утром попрощался с Марфой Васильевной — и пошел просто на север. Перебрался через Двину, отмахал километров 30. Зашел в деревню, поговорил с местной жительницей. «У меня муж в армии».

— Партизаны?

— Есть. Кирпичный завод ночью сожгли.

Но утро для меня началось в пять часов: я проснулся от шума и криков. Вскоре понял: это облава! Немцы от станции всех впереди гонят. Перед собой, с собаками. Я выскочил из хаты — прямиком на группу фашистов.

— Хальт! — раздался окрик.

Я чуток растерялся, но тут же поднял с земли хворостину и стал причитать:

— Я за коровой вышел, она в поле! Сейчас быстро домой ее пригоню и приду!

Ближайший ко мне немец засмеялся и махнул рукой: иди, мол. Я бочком-бочком, к ельнику — и ходу…

Иду по лесу — опять «Хальт!». Но голос тут же добавил: «Стой»! Я понял — свои.

— Я — свой, пограничник! — кричу.

— Куда идешь, пограничник?

— К партизанам.

— Оружие есть?

— Утонуло оружие. В Немане…

На волосок от смерти

— Мой собеседник повел меня в партизанский лагерь. В отряде мне рассказали, как нынче дела на фронте, а затем спросили:

— Ну и куда ты теперь?

— Как куда? — удивился я. — К своим, за линию фронта.

— Вот завтра и пойдешь, — говорит один из партизан. И поясняет:

— У нас проход есть за линию, завтра туда обоз отправится.

Думаю — такая красота, вот повезло-то!..

Утром двинулись с обозом — человек 200, гражданские и раненые. Два дня шли, все лесом, лесом — и вышли на проволочные заграждения. Мне объяснили: за ними — уже наши.

В ограждении открылись ворота, все двинулись вперед. Я принял чуть вправо, и тут же солдат, который у ворот стоял, гаркнул, что есть мочи:

— Влево, мина!

Я отпрыгнул влево. Глянул назад — и обомлел: там проводок по земле тянется. Вот уж действительно — на волосок от смерти прошел…

Товарный эшелон привез меня сначала в какой-то городок на Волге, а затем в Новомосковск (тогда он назывался иначе — Сталиногорск). Не одного, понятно — в основном в вагонах были такие же окруженцы. В Сталиногорске располагался фильтрационный лагерь, где нам предстояло пройти госпроверку. У меня это дело длилось месяц. В ожидании ответа на запрос я в шахте уголек рубил. Черный весь стал…

После того как меня обрадовали, что проверку я прошел, спросили, кем до войны работал.

— Бухгалтером, — отвечаю.

— О, так нам как раз бухгалтер и нужен! — говорят.

Я был зачислен в штат НКВД на должность старшего инспектора по учету и кадрам лагеря интернированных № 248 города Новомосковска. Там проработал до августа 1944 года. А затем…

1944 год, Бобруйск. Красноармеец конвоирует немецких военнопленных

1944 год, Бобруйск. Красноармеец конвоирует немецких военнопленных

Работа с бывшими врагами

— Вызвали меня как-то к начальству — и вопрос в лоб:

— Хочешь в Белоруссию?

— Я там уже был, — отвечаю. — Всю ее, с запада на восток, пешочком прошел. А куда сейчас надо?

— В Бобруйск, — говорят.

Вместе с 70 другими сотрудниками меня направили в Бобруйск для организации лагеря немецких военнопленных. Прибыл я сюда спустя несколько дней после освобождения города — за речкой еще трупы неубранные лежали, вонь стояла страшенная. С 1 августа официально началась моя служба в лагере для военнопленных № 56 МВД СССР.

Лагерь располагался на Форштадте, на месте бывшего немецкого лагеря для советских военнопленных. Сначала в нем человек 400 было, потом стало больше… Всего, если память не изменяет, через наш лагерь прошло около пяти тысяч военнопленных.

Проблем в работе особых не было. Побеги? Ну какие там побеги, куда им было бежать… Удивило, что анкеты свои они заполняли честно, все данные точно указывали. Хотя кому-то — из бывших эсэсовцев, например — было что скрывать.

Бригады пленных каждый день направлялись на работы. Они много чего в нашем городе построили или отремонтировали: кинотеатр «Товарищ», завод Ленина, дома в центре… Работали хорошо — народ-то дисциплинированный.

Насчет дисциплины помню забавный случай. Один немец как-то у другого украл кусочек мыла, пытался продать или обменять. Когда остальные об этом узнали — убить хотели. Пришлось даже отселить его из общего барака.

А к тому времени как раз пришла пора отправлять эшелоны с пленными в Германию. Перед отправкой первого я долго составлял и сверял списки на отправку, чтобы все сошлось. Эшелон должен был отправится в семь утра. Когда в шесть я пришел в лагерь, все «туристы» уже стояли строем, ждали. Началась погрузка. Вдруг у одного из вагонов толкотня началась. Мы подбежали, спрашиваем, в чем дело. Оказывается, немцы не хотели пускать в вагон того самого вора: «Нам он в Германии не нужен».

Успокоили всех, поехали. До Германии добрались без приключений, а там… Ранним утром проехали мост через Одер. И тут кто-то из охраны увидел, как из вагона человек полетел под откос. Думали — побег. Остановили поезд, конвой выбежал — и увидел, что вор внизу лежит: соседи по вагону его выбросили. Пришлось ему последние километры по родной земле проехать вместе с охраной.

Лагерь в Бобруйске существовал еще четыре года после войны, по октябрь 1949 года. Перед его закрытием в отделе кадров УВД мне предложили новое место службы — в детской колонии. Но это уже совсем другая история, из мирной жизни…

Андрей ЧИЖИК

Фото Виктора ШЕЙКИНА и naviny.by

Комментарии

Для добавления комментария, пожалуйста войдите, либо зарегистрируйтесь.

Комментарии  

Графья Бакшанскиенуо
+2 # Графья Бакшанскиенуо 14.07.2017 17:56
Интресная судьба у ветерана; 98 гадов, а ветеран выглядит очень свежо; ну по тесту заметки ветеран принял первый бой, отбил несколько атак в первый день войны и все; больше выходит с немцем в боевой обстановке и не сталкивался; потом только охранял или стерег супостатов; молодец ветеран; желаем отпраздновать 100 летний юбилей
Сообщить модератору
asadabad
0 # asadabad 14.07.2017 18:16
Цитирую Графья Бакшанскиенуо:
Интресная судьба у ветерана; 98 гадов, а ветеран выглядит очень свежо; ну по тесту заметки ветеран принял первый бой, отбил несколько атак в первый день войны и все; больше выходит с немцем в боевой обстановке и не сталкивался; потом только охранял или стерег супостатов; молодец ветеран; желаем отпраздновать 100 летний юбилей

Достаточно одной..атаки и этим всё сказано.
Сообщить модератору
Хлопец з бойні
+2 # Хлопец з бойні 13.07.2017 17:25
Одни читают эпические произведения,другие в них живут.
Сообщить модератору

Лента комментариев

СПЕЦПРОЕКТЫ «КОММЕРЧЕСКОГО»

Бобруйск в объективе

Детская хирургия  в Бобруйске
Время спорта

Заглушка

Варианты оплаты за услуги