Дата 26 апреля для жителей Беларуси — из тех, которые и вспоминать горько, и забыть не получается.
Второе поколение подрастает в условиях преодоления последствий самой страшной техногенной катастрофы ХХ века. А значит, имеет полное право знать всю правду о том, как это было. Взглянуть на те события можно только глазами непосредственных участников. Среди них и Александр Александрович Черных. В прошлом начальник ПАСЧ‑1 на объектах «Белшины», а сейчас начальник отдела по ЧС и ГО этого предприятия. Мы попросили его поделиться воспоминаниями о жарком лете 1986‑го.
Деревня без детей
— На момент аварии мне было 26 лет. Что такое радиация, чем она опасна, как от нее уберечься ни я, ни кто-либо из моих знакомых тогда не знали. Тем более что первый месяц-два после случившегося власти старались особо не афишировать произошедшее. И только когда стали формировать отряды пожарных из гарнизонов, находившихся на значительном удалении от станции, стало понятно: случилось что-то очень серьезное.
В конце июля 1986‑го меня вызвали в Могилев и дали приказ: сформировать отряд в составе 15 человек и взять на себя командование. Обрисовали и боевую задачу — тушить леса и торфяники в 30‑километровой зоне. Отказаться от командировки, конечно, было можно, но… Я дважды принимал присягу. Один раз — когда проходил срочную, второй — когда поступал на службу в МВД, которому тогда подчинялись пожарные. К тому же во внутреннем кармане у меня был партбилет, а в сознании — лозунг «Коммунисты, вперед!».
Люди нашлись быстро — часть ребят из областного центра, часть из Бобруйска. Молодые парни, которым еще не было и тридцати. Никакого особого инструктажа. Сказали лишь о запрете собирать овощи, фрукты, грибы, ягоды, а также употреблять местную воду — обещали обеспечивать привозной.
На место прибыли 1 августа. Конечным пунктом командировки стала деревня Савичи Брагинского района. Довольно большая — несколько сотен дворов. По прямой до электростанции где-то 12 километров.
Первое, что бросилось в глаза — отсутствие детей. Всю ребятню жители отправили к родственникам, живущим в относительно чистых районах, а освободившийся детский сад предоставили в наше распоряжение. Вечером привезли продовольственный запас — консервы и сухпайки. Этим и питались.
Гражданскую одежду было предписано снять и надежно упаковать. Взамен ее нам выдали военное обмундирование. Говорю «военное», потому что, судя по виду, оно лежало на складах примерно со времен Великой Отечественной: сапоги, гимнастерки, галифе, пилотки. Главным средством защиты был костюм Л‑1: брюки, куртка и капюшон, все из прорезиненной ткани. Из техники — индивидуальный дозиметр с малоизвестными показателями. Движущая сила — три автоцистерны на базе автомобилей ЗИЛ и «Урал».
«Машины обрабатывали дольше, чем людей»
— То лето выдалось очень жарким. Горели леса, тлели торфяники. Чем опасен дым из зараженной территории — этого толком не знали. Было лишь понятно, что нельзя допустить распространения огня. Но пожар голыми руками не потушить. Водоемы к тому времени обмелели, колодцы повысыхали. Большая удача, если удавалось найти болото или мелиоративный канал. Пожарный рукав приходилось растягивать на сотни метров. Пока пристыкуешься, пока протянешь — семь потов сойдет. А смена только начинается. Если лес еще можно как-то было потушить, то торфяники никак не хотели сдаваться: их проливаешь, а дым не проходит. Тонны воды приходилось расходовать, чтобы не допустить распространения огня.
«Как пользоваться дозиметром — мы толком не знали. Слово «рентген» в те годы носило исключительно медицинский окрас»
По 12–14 часов на ногах, вечером домой… в детский сад. По инструкции, защитный костюм подлежал ежедневной деактивации. По факту она заключалась лишь в его поливке из шланга. На остальное не было ни времени, ни сил. На обработку машин порой уходило больше времени.
А деревня жила обычной жизнью, если, конечно, не считать отсутствия детей. Официально она считалась отселенной, но люди не хотели уезжать. Как только их ни уговаривали. Сельчане не могли понять: как можно бросать дома, сады, огороды и бежать от какой-то там радиации, которой не видно? Потом и уговаривать перестали. Более того, в один из дней приехала съемочная группа центрального телевидения. А следующим вечером в программе «Время» показали репортаж, суть которого сводилась к следующему: народ возвращается в покинутые села и даже приступил к уборке урожая. Слово «дажынкi» с экранов тогда еще не произносили.
Сухой закон
Саму станцию Александру Александровичу довелось увидеть лишь однажды: контролировали нераспространение огня в одном из квадратов.
— Лес закончился — и глазам открылся тот самый четвертый энергоблок. Саркофага над ним тогда еще не было. Поразила какая-то пустота и тишина, царившая там.
Местные жители радиации хоть и не боялись, но прекрасно знали, чем и как она выводится из организма. На дворе был разгар борьбы за трезвость. Красного вина нет, водка по талонам. Но были сахар и дрожжи. И если раньше милиция противодействовала самогоноварению, то сразу после Чернобыля на это явление закрыли глаза. По крайней мере, в зараженных районах. Наверху все прекрасно понимали.
Приобрести самогон не составляло особого труда. Но на правах командира я сразу ввел сухой закон. Правда, пообещал: как только командировка закончится, устроим вечер отдыха. Обещание выполнил, но не без труда. Чтобы достать несколько бутылок, пришлось напрямую обращаться к секретарю Брагинского райкома партии. Он меня внимательно выслушал и, ни слова ни сказав, протянул несколько талонов на спиртное.
Тушение пожара близ ЧАЭС
«После командировки стал отцом»
На вопрос о последствиях для здоровья чернобыльской командировки Александр Александрович долго молчал. И лишь после продолжительной паузы, улыбнувшись белозубой улыбкой, сказал:
— Сейчас уже все хорошо. А когда приехал, сразу почернели зубы. Отчего это произошло, я так и не понял. Врачи только пожимали плечами. А на следующий год после аварии в моей жизни произошло важное событие — родился сын. Внуку Егору вот-вот четыре года исполнится. Он особенно радует. И, конечно, тот факт, что все мои подчиненные живы. Пользуясь возможностью, передаю им привет с пожеланием крепкого здоровья.
В память о 15 жарких днях августа‑86 у Александра Черных осталась медаль «Ликвидатору последствий аварии на ЧАЭС» и Почетная грамота Министерства внутренних дел БССР. Чернобыльские льготы давно отменены, осталась лишь 10‑процентная надбавка к пенсии.
Есть у Александра мечта: побывать на месте той жаркой командировки. Совсем недавно она чуть приблизилась к реальности: республиканские власти открыли для посещения несколько районов зоны отчуждения. Правда, Александр Александрович не уверен, что отыщет именно ту деревню и тот детский сад: все давно снесено и захоронено. Одна надежда на старые карты…
Дмитрий СУСЛОВ
Фото Виктора ШЕЙКИНА и из открытых интернет-источников
Другие наши публикации на тему Чернобыльской трагедии:
https://komkur.info/v-respublike/32-goda-nazad-proizoshla-avariya-na-chernobylskoj-atomnoj-stantsii
https://komkur.info/history-of-bobruisk/my-perezhili-yadernyy-vzryv
https://komkur.info/obshchestvo/13215-pod-peplom-chernoblja
https://komkur.info/obshchestvo/1006788-bobruyskoe-ekho-chernobylya
https://komkur.info/obshchestvo/11107-zharkoe-leto-86go
https://komkur.info/history-of-bobruisk-2/nash-reportazh/kuda-neprixodit-vesna
https://komkur.info/obshchestvo/pamjat-pod-grifom-secretno
https://komkur.info/vox-populi/chernobilskaja-bolka
